* * *
Возникает,
возникает нечто.
Хорошо,
что нечто возникает!
Существует,
существует нечто.
Замечательно,
что нечто существует!
Исчезает,
исчезает нечто.
Огорчительно,
что нечто исчезает.
Появляется на свет некто.
Приветствую тебя,
появившийся!
Живет и здравствует некто.
Ты радуешь меня,
живущий!
Умирает одряхлевший некто.
Я оплачу тебя,
умирающий.
Печально,
что ничто не вечно.
Прискорбно,
что нет бессмертья.
Но прекрасно,
что мало печальных
и скорбящих
тоже немного!
Мои заботы
У меня много забот.
Надо позаботиться о Фонтанке,
чтобы она текла куда следует.
Надо позаботиться об облаках,
чтобы они плыли своей дорогой
и не толпились на одном месте.
Надо позаботиться о кошках,
чтобы они не попадали под машины,
когда перебегают улицу.
Надо позаботиться,
чтобы статуи
не бродили ночью по Летнему саду,
потому что они могут перепутать
свои пьедесталы.
Забот полон рот,
а мне говорят,
что я живу беззаботной жизнью.
* * *
Разбудите спящего,
чего он храпит!
Успокойте робкого,
чего он трясется!
Рассмешите хмурого,
чего он насупился!
Урезоньте храброго,
чего он в драку лезет!
Уберите мусор,
чего он тут валяется!
И разгоните зевак -
нечего им глазеть
на великолепие мироздания!
Пусть делом займутся.
Человек и гитара
Гитара лежала
на коленях у человека.
Красивая,
крутобедрая,
с алым бантом на грифе
лежала на коленях
у красивого,
усатого,
с алой гвоздикой в петлице.
Струны нежно,
чуть слышно гудели.
Рука человека
коснулась струн.
Гитара застонала.
Рука человека
ударила по струнам.
Гитара зарыдала
и вся затряслась,
забилась
на коленях у человека,
своего повелителя,
своего мучителя,
возлюбленного своего.
Рука человека
упала вниз,
и гитара затихла.
Какая парочка -
человек
и гитара!
Кот в магазине
Он сидит у двери
и фосфорическими глазами
оглядывает всех входящих
и выходящих.
- Подожди, миленький,-
говорит ему
какая-то старушка,-
подожди, мой хороший,
сейчас я тебе рыбки принесу!
- Погоди, негодник,-
говорит ему
какой-то старичок,-
погоди, обжора,
сейчас я тебя курятиной угощу!
- Здравствуй, Вася!-
говорю я коту.-
Ты отлично выглядишь!
Выходя,
я наклоняюсь
и глажу голову
существу таинственному,
соседу моему
по вселенной.
Разговор с эгоцентристом
Охота же тебе быть в центре!
Чего там хорошего?
Зачем тебе, скажи на милость,
торчать в центре?
Что за причуда!
И долго ли ты устоишь в самом центре-
подумай!
Но если ты собираешься,
чего бы это ни стоило,
утвердиться в центре,
но если ты намерен,
как бы там ни было,
красоваться в центре,
но если ты решил
при любых обстоятельствах
оставаться в самом центре,
то пеняй на себя.
Все на свете
будет вращаться
вокруг твоей персоны,
и надо стоять прямо,
безукоризненно прямо -
чуть-чуть наклонишься,
и все пропало.
Вот попробуй наклонись!
КРЫМСКИЕ СТИХИ
* * *
Живя на берегах Тавриды,
пытаюсь писать стихи,
столь же прозрачные,
как воды Понта Эвксинского,
и столь же бездонные.
Ибо, живя на берегах Тавриды,
грешно не писать такие стихи.
И, дабы не сгорать со стыда, сочиняя мутные,
мелкие стишки,
лучше не ездить к берегам Тавриды,
лучше не совать сюда носа.
Однако
вышеупомянутые берега
столь неотразимо прекрасны,
что не ездить к ним
непростительно,
что не видеть их
даже преступно,
что забыть о них
совсем невозможно.
Так что же прикажете делать?
Вероятно,
по-прежнему
пытаться писать стихи,
столь же прозрачные,
как воды Понта,
и столь же бездонные,-
вдруг получатся!
Красное пятно
На поверхности моря
красное пятно.
Красиво -
красное на синем!
На ярко-синей поверхности моря
ярко-красное круглое пятно.
Эффектно -
кобальт и киноварь!
Но откуда взялось
это красное пятно?
Будто чья-то кровь
всплыла из глубины морской. Неужели кого-то зарезали
там, на дне?
Звоню в милицию,
а мне говорят:
- Это краска.
Красят дворец Посейдона.
Старик обожает киноварь
почему-то
Два камушка
Ну что вы!
Ничего ведь и не было!
Да, да,
ничего такого и не было,
ничего подобного,
ничего похожего!
Ничего ведь и быть не могло
похожего,
ничего подобного
не могло случиться!
Да бросьте вы, право -
какие глупости!
Просто однажды
на ливадийском пляже
положил я
два маленьких серых камушка,
два округлых,
обкатанных морем камушка
в ямки
ее загорелых ключиц.
Потому что ямки
были глубокие,
потому что лежала она
не шевелясь,
потому что камушки
были под рукой -
только и всего.
Гора
Неужели это она?
Да,
кажется, это она.
Вне всяких сомнений,
это она,
та самая гора,
к которой не захотел подойти
Магомет
и которой самой
пришлось идти к Магомету.
О, с каким трудом
она шагала,
еле волоча
свои толстенные базальтовые ноги!
И какие гигантские камни
сыпались с ее боков!
Подошла и остановилась
в неудобной позе.
Так и стоит.
А все лишь оттого,
что великому пророку
было лень пройти
километра два.
Космос
Ну что ты смотришь на меня,
не мигая
и не говоря ни слова?
Ну что ты глядишь на меня
миллиардами своих глаз
и не издаешь ни звука?
Ну что ты уставился на меня
своими бельмами,
слепец?
Ты меня слышишь?
Ничего ты не слышишь,
ничего ты не видишь
и не умеешь даже мычать!
Даром
что такой огромный.
И правильно делают
Копали-копали,
выкопали человеческий череп.
Удивились,
стали копать в другом месте.
Копали-копали-копали,
выкопали еще один череп.
Смутились,
принялись копать в третьем месте.
Копали-копали-копали-копали,
утомились,
немного отдохнули,
снова стали копать,
откопали третий череп.
Испугались,
перестали копать,
задумались,
немного успокоились
и взялись копать в четвертом месте.
Выкопали целый человеческий скелет
и пришли в полнейшее замешательство -
оказывается. Земля -
сплошное кладбище!
Бросили лопаты,
загрустили.
Но вдруг развеселились.
И вот они пляшут,
поют,
целуют женщин,
плодят детей.
И правильно делают!
Стихи о том, как плохо быть человеком
Хорошо быть обезьяной,
и попугаем хорошо быть,
и крысой,
и комаром,
и амебой.
Плохо быть человеком:
все понимаешь.
Понимаешь,
что обезьяна - кривляка,
попугай - дурак,
крыса - злюка,
комар - кровопивец,
а амеба - полное ничтожество.
Это удручает.
Настырные
Садясь обедать,
я вспоминаю,
что они лезут.
Принимаясь за бифштекс с луком,
я думаю о том,
что они и раньше лезли.
Доедая клюквенный кисель,
я догадываюсь,
что они и впредь будут лезть.
Выйдя на улицу,
я вижу,
что, расталкивая всех локтями,
они лезут в троллейбус.
Войдя в троллейбус,
я замечаю,
что, наступая всем на ноги,
они лезут к выходу.
Бедные,- думаю я,-
жизнь у них собачья!
Все они лезут и лезут,
все вперед пролезают.
А ведь впереди-то им
и делать нечего.
Принципиальный
Скудные остатки своей совести
он завернул в обрывок газеты
и засунул в карман.
Последние остатки своей совести
он вознамерился скормить воробьям
в ближайшем скверике.
- Да ты погоди,- сказал я,-
воробьи и без совести обойдутся.
- Да ты не дури,- сказал я,-
побереги хоть эти остатки!
- Ха!- ответил он презрительно.-
Какие-то жалкие крохи!
- Нет!- ответил он твердо.-
Лучше совсем без совести!
Его принципиальность
меня поразила.
На бреге бытия
Стоит один
на бреге бытия,
и волны вечности
у ног его шипят
и пузырятся
и облизывают брег.
Как очутился он
на бреге бытия,
где волны вечности
у ног его дробятся
и пенятся
и омывают брег?
Как долго будет он
на бреге бытия
стоять, как статуя,
и пристально глядеть
на волны вечности,
которые кипят
и брызжутся
и увлажняют брег?
Возьмите за руку его
и уведите
подалее
от брега бытия.
На бреге бытия
стоять опасно.
Странная любовь
Он любил эту женщину
как-то странно.
Ему все время казалось,
что ее нет.
Он все время искал ее
и не находил.
- Где ты прячешься?-
спрашивал он.-
Куда ты запропастилась?
- Да вот же я!-
отвечала она
и подставляла ему свои губы.
Он устал искать
и разлюбил ее.
Она ему простить
этого не может.
* * *
Подходя к музею,
я замечаю толпу людей,
которые живут.
Блуждая по музею,
я гляжу на лица людей,
которые жили когда-то.
Выходя из музея,
я думаю о людях,
которым еще предстоит жить.
Покинув музей,
я вспоминаю о людях,
которых трудно заставить жить -
их упрямство
неодолимо.
* * *
Человек спокоен,
вполне спокоен.
Душа его безмятежна.
Но вот возникает в ней
легкое движение.
Человек уже неспокоен,
человек нервничает,
человек волнуется,
человек уже разволновался.
Все в нем кипит,
все в нем бурлит,
все в нем бушует,
целая буря в его душе, целая буря!
Страшно смотреть на человека,
страшно!
Успокойся, дорогой человек,
успокойся!
Постепенно,
понемногу,
полегоньку
буря стихает.
Человек спокоен,
опять спокоен.
Только где-то по краям его души
еще что-то плещется
и колобродит,
что-то колеблется
и дрожит.
Хорошо,
что человек успокоился!
И вдруг
снова буря,
снова ураган в душе человеческой
и снова деревья в ней
гнутся до земли
и падают,
вырванные с корнем!
Дайте человеку
пузырек с валерьянкой -
нервы у него
шалят.
Химера
Охота на химер запрещена,
но браконьеры всегда найдутся.
Однажды в лесу
я наткнулся на мертвую химеру.
Она была огромна и несуразна.
У нее было множество конечностей,
но не было головы,
совсем не было головы,
не было даже намека на голову.
"Бедняжка!- подумал я.-
Эти браконьеры,
не разбираясь,
палят во все живое,
во все, что с головой,
и во все безголовое.
Хорошо бы,- подумал я,-
написать стишок
и срифмовать химеру с браконьерами,
хорошо бы в этом стишке
изобразить охоту браконьеров,
хорошо бы
описать мертвую безголовую химеру,
изрешеченную пулями
жестоких браконьеров".
Впрочем,
вряд ли кто поймет меня правильно,
вряд ли кто поверит,
что у нее не было головы,
совсем не было головы.
Вряд ли кто поверит,
что даже малейшего намека на голову
у нее
не было.
Морда, которая просит кирпича
Эта морда
явно просит кирпича.
Она ухмыляется,
щурит глазки
и спрашивает меня сквозь зубы:
- Читал ли ты Ницше, кореш?
- Вы меня простите,-
говорю я морде,-
но я должен плюнуть в вас,
потому что поблизости нет кирпичей,
а тот запас,
который я таскал в карманах,
уже кончился.
- Шалишь, паря,-
говорит морда,-
ищи кирпич,
ищи не ленись!
И чтобы красивый был,
красненький!
Шут
Шут!
Шут!
Шут!
Тут шут!
Шута поймали!
Пошути, шут,
по шутовству соскучились!
Посмеши, шут,
по смеху стосковались!
Тащите сюда
всех царевен-несмеян!
Ведите сюда
всех зареванных царевен!
Шут!
Шут!
Шут!
А шут стоит
весь бледный,
и губы у него
трясутся.
* * *
Они меня недолюбливают,
и я их - тоже.
Но непонятно
почему.
- Ты же человек,-
говорят мне они,-
и мы люди.
Все мы люди-человеки,
так в чем же дело?
Действительно,
они вроде бы люди,
и я вроде бы человек.
В чем же, черт возьми,
дело?
Неужто
они все же люди,
а я
не совсем человек?
Неужто
я все же человек,
а они
не вполне люди?
Неужели
и они не совсем люди,
и я не вполне человек?
Неужели
мы так жестоко заблуждаемся?
Белая ночь
Белая ночь
стоит спиной к городу
и что-то жует -
уши у нее шевелятся.
Пожевала и обернулась -
смотрит на Тучков мост
и облизывается, как кошка,
как большая серая кошка.
Только у кошек уши не шевелятся,
когда они жуют.
Только невежливо стоять спиной к городу
так долго.
Только непонятно,
почему она уставилась на Тучков мост,
совершенно непонятно.
Клеопатра
1
Вхожу в огромный дворец,
прохожу анфиладой прекрасных залов
и вижу женщину
красоты непомерной.
Ведь это же Клеопатра!
Она подходит,
Целует меня в щеку
и что-то говорит по-древнегречески.
Но древнегреческого я не знаю.
Как глупо!
Тогда она
что-то говорит по-древнеегипетски.
Но древнеегипетского
я и подавно не знаю.
Какой конфуз!
Тогда она
говорит мне что-то по-латыни.
А по-латыни
я не понимаю ни слова.
Какой позор!
Но тут она произносит по-русски:
- Здравствуйте, мой дорогой!-
И я просыпаюсь
от изумления.
2
Что мне ее золотые запястья!
Что мне ее сердоликовый пояс!
- Дура!- крикну я ей
со злостью.-
С кем связалась!
Твой Антоний тюфяк,
слюнтяй,
размазня!
Тряпка он,
твой Антоний!
- Конечно, дура,- согласится она
с улыбкой.-
Вот ты бы на месте Антония
не дал маху!
- Разумеется,- скажу я
с вызовом,-
Октавиан не увидел бы Рима
как своих ушей!-
так и скажу.
Что мне ее в пол-лица глазищи!
Что мне ее алебастровый локоть!
Проходящий
Он проходит мимо,
не останавливаясь.
Он всегда,
всегда так проходит -
хоть бы раз остановился.
Он всегда проходит
без остановки.
Он проходит,
на меня не глядя.
Хоть бы раз,
хоть бы раз взглянул в мою сторону -
он всегда проходит,
глядя прямо перед собой,
он всегда,
всегда проходит
так важно.
Он проходит
в двух метрах от меня.
Полметра дальше,
полметра ближе -
не более.
И всегда я говорю ему:
- Будь здоров,
проходящий!-
Но ни разу
он не удостоил меня ответом,
ни разу.
Он всегда,
всегда так проходит -
хоть бы раз прошел иначе.
Он всегда проходит
только так.
Пройдет -
и нет его,
будто и не проходил.
Он всегда проходит
бесследно.
Беспомощность
Умение безнаказанно
ловить часы и минуты
приходит к тому, кто ловок,
к тому, кто на руку скор.
Умение поселяться
в чужих незнакомых душах
приходит к тому, кто крепок,
кто ест по утрам овсянку.
К тебе же приходит однажды
беспомощность в белой кофточке.
Она говорит тебе "здравствуйте",
и ты говоришь ей "привет".
И ты угощаешь чаем
незваную эту гостью,
цейлонским чаем с печеньем
и яблочным пирогом.
Ты думаешь -
напьется чаю и уйдет.
Но не тут-то было -
она сидит у тебя до вечера.
Ты надеешься -
поужинает и станет прощаться.
Но, увы,-
она остается у тебя до утра.
Ты уверен -
переночует и покинет тебя навеки.
Но куда там -
она живет у тебя неделями.
Когда появляются гости,
ты говоришь: "Знакомьтесь,
это моя беспомощность,
я ее приютил".
И гости подмигивают тебе,
улыбаясь -
мол, недурна.
Девушка и собор
Девушка,
площадь,
собор.
Совсем юная девушка,
не очень обширная площадь,
очень древний собор.
Массивный объем собора,
пустынное пространство площади,
тоненькая фигурка девушки.
На девушке черные брючки и белая кофточка,
площадь замощена розовой и серой брусчаткой,
собор построен из красного кирпича и желтого
камня.
Собор неподвижен.
Девушка движется к собору,
наискось пересекая площадь.
Фигурка девушки все уменьшается,
громада собора все увеличивается.
Внимание!
Девушка подошла к собору!
Колоссальный собор
и рядом
еле заметная фигурка девушки.
Собор поглядывает на нее с умилением.
Но девушка проходит вдоль стены собора
и исчезает за углом.
Собор в растерянности,
собор в смятении,
собор в отчаянье.
Сотни лет
он простоял на этой площади!
Сотни лет
он поджидал эту девушку в белой
кофточке!
Сотни лет
ему снились ее черные брючки!
Но внимание!
Девушка вернулась!
Она снова рядом с собором!
Собор не верит своим глазам,
собор не может прийти в себя,
собор сияет от счастья.
Покинем же плошадь,
не будем им мешать.
Осторожный
Он с детства знал,
что осторожность не мешает,
и прожил жизнь
с великой осторожностью.
Он осторожно
незаметно умер
и после смерти
был предельно осторожен.
Неосторожным
был он только раз -
когда родился.
О, как он проклинал себя
за это!
Вот в чем штука
Любимой едой Геракла был
гороховый суп с клецками.
Из книг
Совершил бы и я
с полдюжины подвигов.
Задушил бы
какого-нибудь льва,
если бы он
мне подвернулся,
застрелил бы
какого-нибудь вепря,
если бы он
от меня не убежал,
поборол бы
какого-нибудь великана,
если бы он
не уклонился от борьбы,
отрубил бы голову
какой-нибудь гидре,
если бы не стало
мне ее жалко,
очистил бы
какие-нибудь конюшни,
если бы они
были завалены навозом,
и раздобыл бы
какие-нибудь яблоки,
если не золотые,
то хотя бы серебряные.
Но не терплю я
гороховый суп,
вот в чем штука,-
особенно с клецками.
Обожаю кислые щи,
вот в чем дело,-
особенно со сметаной.
Непонятливый
Звонил ей весь вечер,
хотел сказать - люблю!
Но никто не подходил к телефону.
Утром позвонил снова.
Она взяла трубку.
- Какого черта!-
сказал я ей.-
Звонил тебе весь вечер!
Где ты шляешься?-
А сам подумал:
"Не люблю я ее
нисколечко!"
Но вечером позвонил опять.
- Ты знаешь,-
признался я ей,-
не могу я что-то понять,
люблю тебя
или нет?
- Конечно, любишь!-
засмеялась она.-
Какой непонятливый!
Катулл и Лесбия
Мой друг Катулл
своей подружке Лесбии
собрался было
подарить сережки,
да денежки с приятелями пропил.
И подарил он Лесбии
бессмертье.
Бабенка эта
до сих пор жива.
Она все злится на беспутного Катулла-
ведь обещал же
подарить сережки!
* * *
Когда я прохожу мимо них
белой ночью,
они смотрят на меня
и молчат.
Что означает
молчание зданий,
выстроившихся в ряд
вдоль бесконечных пустынных улиц
и глядящих на меня
не мигая
тысячами окон?
Или они просто спят
с открытыми глазами?
Дурная привычка
Долго я ковырял свою душу,
искал в ней изюмину.
Да так и не нашел.
Пришел приятель и говорит:
- Ты что, не видишь?
Вся душа у тебя расковырена!-
Я покраснел
и застегнулся на все пуговицы.
- Ты что, рехнулся?-
сказал приятель.-
Как же ты будешь жить-то
с расковыренной в кровь душой?-
Я побледнел
и стал барабанить пальцами
по столу.
- Зачем ты душу-то ковыряешь?-
спросил приятель.-
Делать тебе, что ли, нечего?-
Я потупился и говорю:
- Дурная привычка!
Погребение поэта
Был ли кто при погребении поэта, кроме одного полицейского
чиновника, сведений не имеется.
Из воспоминаний И. И. Васильева о А. С. Пушкине
Был ли кто при погребении,
кроме одного полицейского чиновника
с распухшей от флюса щекой?
Он прятал щеку
в стоячий воротник.
Был ли кто,
кроме этого чиновника
и какой-то приблудной дворняжки
с отвислыми ушами?
Она вертелась
под ногами у могильщиков.
Был ли кто,
кроме чиновника,
этой дворняжки
и голых весенних деревьев?
Они стояли поодаль,
печально опустив головы.
Был ли кто при погребении поэта,
кроме полицейского чиновника
с его дурацким флюсом,
паршивой вислоухой дворняжки,
скорбных деревьев
и низких-серых туч?
Они были недвижимы
и глядели сверху
в разверстую могилу.
Был ли кто еще?
Кажется,
никого больше не было.
Через час появилось солнце,
пробившись сквозь тучи.
Оно опоздало.
Жестокость гор
В предгорьях Копет-Дага и Памира
я жил когда-то.
И, помнится,
клубились облака
над горными вершинами
порою.
Когда же небо
было чистым и прозрачным,
врезались в синеву
зубчатые вершины,
и синева пред ними
в страхе трепетала.
И, помнится,
я синеве сочувствовал
и, помнится,
пытался ей помочь,
а синева была за это
благодарна.
Жестокость гор
в те годы для меня
была непостижимой,
но и после
она осталась для меня
загадкой.
Вилла Цицерона
Цицерон, например, владел семью виллами,
одна из которых найдена в окрестностях Помпеи.
Из книг
Уступи мне, Цицерон,
одну свою виллу -
у тебя их вон сколько!
Подари мне, Цицерон,
хоть небольшую старенькую виллу -
хочется пожить на лоне природы.
Да отдай ты мне, Цицерон,
эту ветхую заброшенную виллу
у подножия Везувия -
она же тебе ни к чему!
Отдаешь?
Вот спасибо!
А я думал,
что ты жадина.
Целый месяц
я блаженствовал
на роскошной,
беломраморной,
многоколонной,
украшенной фресками,
уставленной статуями,
увитой розами
сказочной вилле,
пока Везувий не проснулся.
Целый день
я любовался его извержением,
пока не погиб.
Целую вечность
я пролежал
под толщей камней и пепла,
пока мой прах не откопали.
Будь здоров, Цицерон,
подаривший мне виллу в Кампанье!
Да хранят тебя боги!
Ее счастье
Сидит,
сложив руки на коленках.
Чего-то ждет.
Пальцы тонкие,
хрупкие,
нежные.
Ногти длинные,
острые,
красные.
Коленки круглые,
гладкие,
белые.
Чего она ждет-то?
Ясное дело - счастья.
Оно уже идет к ней,
оно уже подходит,
оно уже на пороге,
оно уже пришло.
Тут она вскрикивает,
вскакивает
и бросается наутек - испугалась, бедняжка,
своего счастья.
Счастье пускается за ней
вдогонку.
Смех, да и только!
Счастье несется за ней
большими прыжками.
Страх, да и только!
Счастье настигнет ее,
беглянку.
Нет ей спасенья!
Кто же это
может
спастись от счастья?
Глупость какая!
* * *
Какие мы, однако, смешные!
У каждого есть тело -
бестелесных вроде бы нет,
у каждого есть душа -
хоть маленькая, да имеется,
у каждого в груди что-то стучит -
представьте себе, у каждого!-
и каждому хочется неземного счастья -
ей-богу, каждому!
Но каждому чего-то не хватает.
Кому - благоразумия,
кому - безрассудства,
кому - крыльев за плечами,
а кому - и волос на темени.
Какие мы, однако, несовершенные!
Отчего же не обретаем мы совершенство?
Чего мы тянем?
У каждого на то свои причины,
свои отговорки,
свой резон.
Пессимисты полагают,
что совершенство недостижимо.
Так да здравствует же
оптимизм!
Странная жизнь
Вижу -
стоит в отдалении
какая-то женщина.
Кажется,
это она!
Да, конечно,
это она!
Несомненно,
это она -
моя единственная,
моя несравненная,
возлюбленная моя жизнь!
Подбегаю
и хватаю ее за руку.
- Чего стоишь,- говорю,-
пошли домой!
Странная жизнь у меня:
отойдет в сторонку
и стоит -
ждет, когда я о ней вспомню,
когда спохвачусь,
когда брошусь ее искать.
Но далеко не уходит
до поры до времени.
Каждое утро
Каждое утро,
когда я открываю глаза,
я вижу окно
и в окне - небо.
Каждое утро
оно напоминает мне о том,
что я не птица.
Стихи об истории
История туманна.
Были какие-то гиксосы,
были какие-то филистимляне и арамейцы,
альбигойцы тоже были какие-то.
Были варяги
и были греки.
И отчего-то греки
пробирались в варяги
(чего им дома-то не сиделось?),
а варяги почему-то
пробивались в греки
(чего им, собственно, не хватало?).
Ужо и я погружусь
в непроницаемые туманы истории.
В розовом тумане древности
я непременно встречу гиксосов,
найду филистимлян
и разыщу арамейцев,
а в голубом тумане средневековья.
я наткнусь на альбигойцев,
уж это точно.
И если вдруг
на минуту
все туманы рассеются,
вы увидите,
что я плыву с варягами в греки
на большой,
крутобокой,
красивой ладье
под широким,
разноцветным,
туго надутым парусом.
Варяги возьмут меня с собой,
я надеюсь.
Если не возьмут,
будет обидно.
Мое дело
Что мне делать?
Разумеется,
свое дело.
Засучу рукава,
поплюю на руки
и приступлю к делу.
Весь день,
не разгибаясь,
без отдыха
буду делать свое трудное дело,
буду делать его сам,
без чужой помощи,
буду делать его
на совесть.
Сделаю свое скромное дело,
спущу рукава,
отдохну
и подумаю, что делать дальше -
точить лясы?
бить баклуши?
считать ворон?
Начну считать ворон
и вдруг замечу,
что мое дело еще не закончено.
Погляжу на свое дело внимательно
и внезапно обнаружу,
что оно сделано лишь наполовину.
Рассмотрю свое дело как следует
и неожиданно пойму,
что оно только начато.
Почешу в затылке,
снова засучу рукава,
снова поплюю на руки,
снова возьмусь за дело.
Всю жизнь
в поте лица
буду делать свое большое дело.
Умру,
и мое дело
останется незаконченным.
Меня похоронят
с засученными рукавами.
* * *
Посмотришь, прищурясь, вдаль -
берега не видно.
Поглядишь внимательно в голубую даль-
берег незаметен.
Вглядишься пристально в ясную даль -
берега нет.
Безбрежность.
Зачем же тревожиться?
Не лучше ли радоваться?
Радуйтесь,
радуйтесь:
берега нет -
безбрежность!
Упрямые музы
Я с сеточкой по улице иду,
а в сеточке
батон и пачка чая
и полкило молочной колбасы.
За мною музы семенят,
все девять,
в сандалиях
и в тонких,
разноцветных,
струящихся по их телам
хитонах.
Вот дождичек пошел,
медлительный,
осенний,-
заморосил,
закапал,
зашуршал.
Я музам говорю:
- Оставьте вы меня!
Промокнете!
Ступайте восвояси!
Скорее возвращайтесь к Ипокрене!-
Они не слушаются
и упорно
под дождем
меня сопровождают.
Я сержусь,
я топаю ногами,
я кричу:
- Немедленно бегите к Геликону!
Простудитесь!
Ведь осень на дворе!-
Они и ухом не ведут -
ну что ты скажешь!
Но не сидеть же дома,
в самом деле,
из-за упрямства их?
Вот наказанье,
право!
Писатель
Все пишет и пишет -
говорит, что он писатель,
говорит, что не писать
нет у него никакой возможности.
Как ему помочь?
Отнять у него машинку?
Отобрать у него авторучку?
Украсть у него карандаш?
Все равно он будет писать
обгоревшей спичкой на коробке
или ногтем по штукатурке,
все равно он станет писать на земле
носком ботинка,
и никак уж ему не помочь,
коли он писатель.
Гости
Позавчера
посетил меня Тристан Корбьер.
Почитал стихи -
немножко о море,
немножко о Париже,
немножко о себе.
Чаю пить не стал,
тут же ушел.
Вчера
заходил ко мне Аполлон Григорьев.
Кое-что почитал -
конечно, о гитаре,
конечно, о цыганах,
конечно, о любви.
Попил чаю
и вскоре удалился.
Сегодня забрели
два знакомых японских поэта
двенадцатого века.
Тоже пили чай и просидели до полуночи.
Кто же завтра
ко мне пожалует?
Схожу в магазин,
куплю пачку чаю,
куплю сахару
и буду ждать.
* * *
Был ли я крылатым?
Или крылья мне только снились?
А что,
если я и впрямь
потерял их?
А что,
если они и вправду
были длинными и белыми?
А что,
если они снова вырастут?
В последнее время
у меня часто чешутся лопатки.
Но куда лететь?
* * *
Жить бы да жить,
жить бы не торопясь и не хмурясь
и не вызывая нездорового любопытства,
жить и не быть рыбой -
не попадаться на удочку
хитрого рыболова,
и не быть птицей -
не порхать с дерева на дерево
без особой необходимости,
и не быть четвероногим -
не бегать, помахивая хвостом,
безо всякого толку,
жить и быть человеком,
хотя, разумеется,
это не так-то просто,
жить и не признаваться жизни в любви -
ей и без того
это известно,
жить молчаливо,
без излишней болтовни,
и умереть спокойно,
без истерики.
Чудной
Был он чудной какой-то -
на голове его
росло дерево,
корни торчали из ушей.
На ветвях сидели птицы
и громко пели.
Когда он ходил -
дерево раскачивалось,
когда он нагибался -
птицы взлетали
и кружились над ним,
когда он выпрямлялся -
птицы снова садились
и принимались петь.
Спал он стоя,
чтобы не тревожить птиц.
Корни не подрезал,
чтобы не беспокоить дерево.
Подарок
Я подарил возлюбленной
год своей жизни.
Она сказала "спасибо",
но в меня не влюбилась.
Я загрустил.
Она хотела вернуть мне
год моей жизни,
но я его не взял
из гордости.
Она сказала:
- Забирай свой год,
он тебе пригодится!-
Но я так и не взял,
заупрямился.
А чего стесняться?
Приснилось мне,
что я куст сирени.
Проснулся,
сладко благоухая,
будто только что из парикмахерской.
Приснилось мне,
что я крепостная башня.
Проснулся,
готовый к штурму:
не сдамся, думаю, ни за что!
Приснилось мне,
что я грудной младенец.
Проснулся
безумно счастливым:
не стану, думаю, расти, и так хорошо!
Приснилось мне,
что я адмирал Нельсон.
Проснулся
с подзорной трубой в руках
и стал разглядывать в нее узор на обоях,
Приснилось бы мне,
что я гора Казбек.
Проснулся бы -
вся голова в снегу.
Так и ходил бы
с заснеженной головой.
А чего стесняться?
Старушки, посылающие телеграммы
Городские старушки
любят посылать телеграммы
своим полузабытым родственникам,
живущим в далеких деревнях.
Сочиняя телеграммы,
старушки вспоминают своих родственников,
плачут от умиления
и перевирают названия деревень.
Старушкам объясняют,
что таких деревень нет на свете,
а они плачут все пуще и пуще,
но теперь уже от недоумения.
Старушек просят не плакать,
отправляют их телеграммы неведомо куда,
и эти несчастные телеграммы
теряются в беспредельности мироздания.
Но старушки все плачут и плачут,
прижимая к глазам кружевные платочки,
плачут уже неведомо отчего,
и платочки у них мокрые, хоть выжми.
* * *
Он пришел, и я сказал ему:
- Здравствуй!
Он улыбнулся мне
доброй,
открытой,
хорошей улыбкой
и удалился,
не сказав ни словечка.
И я крикнул ему:
- До свиданья!
Как это славно
с его стороны -
он приходил,
чтобы мне улыбнуться!
Труженики
Вчера был сильный ветер.
Все, что я построил,
он сдул.
Я не ленюсь,
я строю.
И ветер не ленится -
сдувает.
Мы с ним труженики.
* * *
Как грустно
уезжать и провожать!
Как горько
покидать и оставаться!
Как радостно,
никуда не уезжая,
встречать,
встречать
и встречать
и без устали
улыбаться всем приезжающим!