* * *

Старею,
друзей совсем узнавать перестал.
На улице кричу ему:
- Эй, друг,
спичек не найдется?
Он оборачивается,
а я гляжу -
и не друг он мне вовсе.

1986

* * *

Мне сообщили,
что я не Пушкин -
и я ужасно расстроился.
Знал ли Пушкин,
что он - не я,
наукой не установлено.

А то погоревали бы вместе.

1986

* * *

Что-то муза опаздывает.
Обещала прийти ровно в семь -
и нет ее.
Час нет,
день нет,
год нет...
Вдруг
в десятом часу
прибегает -
красная, запыхавшаяся:
- Извини,
там трамваи не ходили:
тока не было.

1987

* * *

Странная нынче зима:
снега все нет и нет,
а падают -
то билеты трамвайные,
то пуговицы перламутровые,
то рыбья чешуя.

А вчера град был,
какого давно не случалось:
лампочки выпали матовые -
ватт по шестьдесят!

1988

* * *

Не обязательно
бежать на почту за газетами -
можно просто
дождаться почтальона.

Тем более не обязательно
перекрашивать зеленые листья -
можно просто
дождаться осени.

И уж совсем не обязательно
pазглядывать всех встречных девушек -
той, с золотистыми глазами,
все равно не дождаться!

Но непременно нужно
полить цветок на подоконнике -
не ждать же,
когда пойдет дождь.

Срочно необходимо
высушить лужу у крыльца промокашкой -
не ждать же,
когда настанет лето.

И нu в коем случае не забыть
почитать сыну сказку перед сном -
не ждать же,
когда это сделает та,
с золотистыми глазами!

1987

* * *

Скажешь:
- Посвяти мне поэму! -
выйду на балкон
и, глядя в закатное небо,
сотворю шедевр.

Скажешь:
- Подари мне звезду! -
тут же, на балконе,
влезу на табуретку,
подкараулю Bозничего
и украду Капеллу.

Скажешь:
- Прыгни с девятого этажа! -
тут же с табуретки
перемахну через перила -
и вниз.

Но ежели крикнешь вослед:
- Сходи в булочную! -
придется тебя огорчить:
пока стихи сочинял -
товар кончился,
пока звезду поджидал -
магазин закрыли,
пока на землю возвращался -
понял, что хлеб преломлю
с другой,
попроще.

1989

* * *

И.Л.

Ты думаешь,
ты одна такая -
с такой улыбкой и такими слезами?

Ты думаешь,
другой такой и быть не может -
такой независимой
и такой понимающей?

Ты думаешь,
где бы я еще нашел такую -
такую родную
и такую неожиданную?

Ты и вправду думаешь,
что ты единственная
и неповторимая?

Вот уж чего нет, того нет:
это не ты,
это я
так
думаю.

1988

* * *

Не пейте сырой воды:
от сырости недолго и простудиться.
Уходя, гасите свет:
те, у кого вы гостили,
давно уже спят.
Не плюйте в колодец:
а вдруг он артезианский.
Будьте взаимно вежливы -
просто так, из принципа.

Старые люди говорят,
что, если вы будете
хорошо себя вести,
то даже самая сырая туча,
закрыв солнце,
все равно не погасит свет.
И, если вы заблудитесь в пустыне
с банкой сухого молока,
вам обязательно попадется колодец
с прохладной кипяченой водой.

Хорошо,
сидя с кружкой ледяного молока
на бархане,
ждать попутных верблюдов
и сознавать,
что вы
не верблюд!

1987


* * *

Когда бы то ни случилось -
        ночью или под утро,
        летом или зимою,
        в осенний дождь с ураганом;

чего бы это ни стоило -
        легонько за руку тронуть,
        соломинкой в нос потыкать,
        гранату взорвать над ухом;

и даже - как бы там ни было -
        здоров ли я буду, болен,
        иль вовсе меня не будет,
        иль вымрет все во Вселенной -

разбудите меня, прошу вас,
разбудите - не пожалейте,
если вдруг засветится море
и всплывет то самое Слово,
без которого эти строки
никогда не станут стихом.

1988

* * *

Записываю свою пластинку.
Ужасно ответственный момент.
Пою под фонограмму.

1992

* * *

Поэт должен жить долго -
чтобы все успеть сочинить,
чтобы успели издать его стихи,
чтобы успели его заметить,
чтобы успели воздать должное...

А я ждать не люблю.
Написал, что хотел, - и помер:
лучше не буду поэтом!

1986

* * *

Уходя,
море оставляет на камнях
звезды.
Они лежат,
тусклые,
бесцветные,
и можно было бы подумать,
что они мертвы,
если бы лучи их
время от времени не вздрагивали
во сне.

Не знаю, как,
но я их легко узнаю.
Эта троица -
пояс Ориона,
эта компания -
хвост Большой Медведицы,
а вон та, что сама по себе, -
Полярная;
она старше их всех, вместе взятых,
и до пенсии ей,
самое большее, -
пара зимовок.

Вечером
море возвращается
и говорит:
- Пора!

Первой из воды возникает
ослепительная блондинка с мокрыми волосами -
Венера.
Затем появляется
миловидный шатен
Сириус.
И далее
все это симпатичное общество
сходится с разных сторон,
перемигиваясь на неофициальные темы.

Орион
почему-то опять стоит
навытяжку,
и пряжка на его ремне
блестит, как новенькая.

1988

* * *

Строить воздушные замки
довольно несложно.

Сначала
на ровной глади воды
делается разметка.
Вилы для этого
есть в каждом сарае.
Затем
завозится раствор для фундамента -
кофейная гуща.
Ячмень и цикорий для нее
растут в каждом ботаническом саду.

Остается
привести замок в надлежащую форму,
а вдохнуть в нее содержание -
не проблема.
Ведь любому благородному рыцарю
наплевать, что удобства во дворе,
лишь бы форма, в которой все это подано,
была безукоризненной.

Тщательно выбрав
воздух посвежей
и форму повежливей,
можно приступать к надувательству.

Но не дай бог
самому в чем-нибудь усомниться:
замок тут же исчезнет,
и придется начинать все сначала.

Итак,
находим
подходящий залив,
отпускаем домой
пограничный катер
и ждем, когда уляжется волнение
на поверхности акватории,
любезно предоставленной нам
райсоветом.

1988

* * *

Кому нужна эта весна,
ну кому?
В лужу ступил -
ангина.
Воротник расстегнул -
пневмония.
Шапку снял -
летальный исход.
Страх!
То ли дело осень:
между зонтом и калошами -
как в батискафе!

А лето?
Кому оно в радость, лето?
В трамвае загляделся -
ссора.
В парке прогулялся -
скандал.
На пляже разговорился -
развод.
Жуть!
То ли дело зима:
все толстые, все злые,
больше трех слов подряд
и не скажешь!

Ну, а осень?
Если подумать,
в ней-то чего хорошего?
По дороге листик нашел -
замечание.
За кульманом рифма пришла -
выговор.
У читалки подосиновиками запахло -
увольнение.
Кошмар!

То ли дело весна:
вкалываешь как зверь -
только бы не на посевную! -
и вся любовь.

Впрочем,
это семечки
по сравнению с зимой,
когда все, что способно передвигаться,
подчиняется законам
фигурного катания.
Слава богу, сам я
передвигаться уже не способен:
нога
на растяжке,
рука
на подпорке,

а голова
предоставлена сама себе
и от нечего делать
выдумывает и выдумывает
всякую чепуху
вроде этой.

1988

* * *

Когда стемнело,
на веранду влетел светлячок
и уселся прямо на стекле.
Брюшко его мерцало
холодным зеленоватым светом,
и с улицы
на него стали слетаться
все, кому не лень.
Прилетали спички,
чиркали о стекло с размаху,
вспыхивали, ломались и гасли.
Тыкались зажженные свечки -
все окно парафином заляпали.
Подрулила керосиновая лампа,
да поздно тормозить начала -
колпак вдребезги,
керосин на землю,
чудом пожара не случилось,
а запах до утра стоял,
всех отпугивал.

Наутро
я попытался пристроиться там,
где вчера сидел светлячок.

Ничего у меня не вышло!

1987

* * *

Но еж-то ведь знает,
что он не колючий.
Чего они все?..

1988

* * *

Дергался, дергался,
думал - допрыгну...
Допрыгался.

Колотился, колотился,
думал - достучусь...
Достукался.

Теперь лежу, лежу,
пускай, думаю, уляжется...
- Эх, ты, - говорят, -
вот и положись на тебя!

1988

* * *

С таким трудом вырвался, примчался - и на' тебе:
- Бога нет! - говорят.
- А точно нет? Вы не ошибаетесь?
- Сами видите, народу никого.
        Значит, нету.
- Ну, может, хоть завтра
        будет?
- Да и завтра
        вряд ли...
- Что ж, -
       cпрашиваю, -
              совсем никаких надежд?
Оглядываются и подмигивают тихонько:
       - Забегите в конце квартала!

1986

* * *

Все дети вредные.
Полезных детей не бывает.

Рождаются негодниками,
в школу идут шалопаями,
в пионеры сущими шельмецами вступают.

И чем дальше, тем больше,
чем дальше, тем больше...

Вот мы, например.

* * *

Быть или не быть?

С одной стороны,
я как все,
значит, так и быть.

С другой стороны,
все меняется,
так что вполне может и не быть.

Так быть или как?
Как быть?

Сую горсправке пятак
и узнаю в популярной форме,
кто я такой.

Подхожу к постовому,
и он обьясняет,
что по случаю новых веяний в психиатрии
я свободен.

Наклоняюсь к бабке,
изучающей на лавочке "Литературную газету",
и слышу:
- Молоденький - а туда же!

Короче, от этих толку не добьешься.
Остальные и подавно -
кто на переучете,
кто на сносях,
кто в парк торопится.

Остается последнее -
зайти в пивную
и заорать во всю глотку:
- Мужики,
быть, черт вас всех побери,
или не быть?!

- А ты что, тоже философ? -
скажут мужики. -
Ну, будем!

1988

* * *

Между восьмым и девятым вагонами
я нашел вагон-ресторан.
Обрадовался, поел и ушел.

Часа через два
смутное чувство
привело меня обратно.
Между восьмым и девятым вагонами
уже не было ресторана,
а был вагон-телевизор.
Я проторчал у экрана до отупения,
но, когда вернулся в свое купе,
заснуть так и не смог.

Встал и пошел назад.
Между восьмым и девятым вагонами
ехала открытая платформа,
на которой росли деревья
и горел костер.
Я просидел у костра всю ночь,
пока он не погас,
затем лег и моментально уснул.

Наутро оказалось,
что за восьмым вагоном
едет сразу девятый,
Правда, на некотором отдалении,
а между ними нет ничего,
даже бельевой веревки.
Что за безобразие!
Пришлось отыскать бригадира поезда.
- Странно, - сказал бригадир, -
пойдем посмотрим!

Мы пришли и обнаружили
между восьмым и девятым вагонами
вагон-ресторан.

1986

* * *

Только отьявленный бумажный червь
мог не заметить,
какой сегодня был закат!
Только сто двадцать восемь слепых
не смогли его увидеть
при всем своем желании.
Только шестьсот тридцать тысяч
затурканных домохозяек
не обратили на него никакого внимания.
А также четыре миллиона
работников сферы обслуживания,
да сто двадцать миллионов
рабочих ночных смен,

да полтора миллиарда
телефонисток,
        киномехаников,
                дикторов телевидения,
                                офицеров генеральных штабов
                                          и еще кто-то.

Так и прозевали сегодня
эти пять миллиардов несчастных
волшебный,
       ты, потрясающий закат солнца!
Признаться,
и я оказался ничем не лучше:
пока их всех пересчитаешь!

1986

* * *

Пингвин по образованию,
павлин по призванию,
попугай по принуждению -
не стоит он все же троих.
Боюсь, и одного-то не стоит.
А поди скажи ему это -
облает!

1988

* * *

...Кружатся они, кружатся -
хотят набрать высоту.
Кружатся они, кружатся -
кажется, вот-вот полетят!
Кружатся, кружатся -
всю жизнь на месте топчутся...

...Кружит он, кружит -
высоко под облаками.
Кружит он, кружит -
все добычу высматривает,
Кружит, кружит -
а схватить-то и нечего:
Нижние все порасхватали.

...Завидуют они, завидуют,
друг другу завидуют
(говорят, что завидуют).

Не верю я им!

1987

* * *

Полюбили козла -
кому какое дело!
Был бы козел хороший...

- Нельзя меня любить, -
говорит козел, -
голос у меня противный.
- Ну и молчи, пусть душа поет!

- Нельзя меня любить, -
плачет козел, -
запах от меня дурной.
- А мы тебя одеколончиком!

- Нельзя меня любить, -
вопит он отчаянно. -
Бодаюсь я!
- Давай-давай, сейчас это даже модно!

Совсем козел от счастья очумел.
Сбегал куда-то,
молока принес:
- Вот, - говорит, - возьмите,
сам от себя не ожидал!

- Коз-зел ты, -
отвечают ему, -
мы к тебе по-людски,
а ты?

1988

Германия, зимняя сказка

- Уважаемый господин философ,
справедливы ли слухи о том,
что вы прожили целую жизнь
в своем родном Кенигсберге -
от первого до последнего дня?

- Что все Ваши странствия были -
в булочную и театр,
в кирху и поликлинику -
куда еще ходят философы? -
в районную библиотеку,
на рынок или в ломбард?

- Что, когда возникала потребность
потолковать с коллегами,
Вы слали им письма или
они приезжали к Вам?

- Справедливы ли слухи, что будто
у Вас и нужды-то не было
ногами мерять планету,
ибо вся она умещалась
в просторном Вашем мозгу?

- И дело дошло до того,
что Вы не пошли на кладбище,
а легли у соборной стены,
и надпись на ней в переводе
означает: "Не кантовать!"?

- Уважаемый господин философ,
если правы Ваши биографы,
что Вы совершенно сознательно
провели свои дни в Кенигсберге,
то какого Вам черта понадобилось
после смерти -
в Калининград?

* * *

- У каждого человека
должна быть цель его жизни, -
сказал пионервожатый...

Я посмотрел по сторонам,
но цели не увидел.
- Наверное, - подумал я, -
потому что маленький.
Высокому она видней.

И начал расти.

Старался как мог!
Думаете, это просто - расти?
Очень часто,
чтобы вырасти хоть немного,
приходится унижаться.
Но я упирался, как зверь.

Вырос,
посмотрел по сторонам,
но цели опять не обнаружил.
- Наверное, - подумал я, -
пока рос, зрение испортил.
Надо купить очки:
очкастому цель заметней.

И стал копить деньги на очки.

Старался как мог!
Думаете, это просто - купить очки?
Пока идешь в магазин,
обязательно на что-нибудь другое
соблазнишься.
То на байдарку.
То на велосипед.
То на моторку.
То на автомобиль.

Но вот и очками обзавелся.
Хорошими, в позолоченной оправе.
Надел, гляжу по сторонам -
всё есть,
только цели нет.

- Успокойся, дружок:
твоя цель -
вот она -
это ты сам! -
сказал старик,
неуловимо похожий
на нашего пионервожатого.

- Твоя цель, дува, -
это ты и только ты! -
сказали друзья,
которых у меня никогда не было.

- Твоя цель, солнышко, -
это ты,
       ты,
              ты, собственной персоной! -
сказала жена,
которая много лет назад
куда-то вышла
и сейчас вернулась
лишь затем, чтоб сказать мне это.

И стало мне грустно
оттого, что всю жизнь
я не знал,
что у меня, оказывается,
тоже
есть
цель!

1988.

* * *

Как написать песню?
Очень просто! Для этого надо
сначала немного пожить,
не отвлекая себя посторонними мыслями,
затем немного подумать,
не отвлекая себя посторонними делами,
потом немного помучиться -
всего лишь несколько
дней и ночей,
или несколько десятков
дней и ночей,
или несколько сотен
дней и ночей -
и, наконец, выбрать укромный уголок,
где нет ни стола,
ни пера,
ни бумаги -
и тогда...

только упаси Бог брать обязательства,
или даже тихо загадывать,
или хотя бы робко надеяться -

вот тогда,
быть может,
песня
придет
сама.

1980.

* * *

Жаль, не волшебники мы и не маги,
а аппетиты растут.
Краткость - сестра дефицита бумаги.
Станешь талантливым тут!

1988.

* * *

Люблю надевать очки.
Кто не знает,
может подумать,
что я -
интеллигентный человек.
А кто знает -
чего ему думать,
он и так
знает.

1993.

* * *

- Ты что, - говорят, -
с луны свалился?
- А вы что, - говорю, -
местные?
Ну и ладненько.

1991.

* * *

Не знаю, куда себя девать.
Еще на прошлой неделе помнил,
а тут - забыл.

1992.

* * *

Сколько лет живу на свете,
а таких простых вещей не знаю!

Что мужчин не обязательно бояться -
слыхом не слыхивал.
Что детям можно радоваться -
совершенно не в курсе.
Что женщинам желательно улыбаться -
понятия не имею.

Сколько еще проживу,
столько и будет для меня всё это тайной -

что кто-то меня испугался
(и не скажет ведь!),
что кто-то мне обрадовался
(и не намекнет!),
что кто-то мне улыбнулся
(сам не замечу).

Так помру, а не догадаюсь,
что жизнь,
собственно говоря,
прошла.

1988.

* * *

Можно пробить талон
и ехать на край света -
никто не выгонит.

Пробил и еду.

Разглядываю пассажиров -
лица их удивительны,
особенно у девушек.

Вот это - что напоминает?
Ну, конечно, конечно! -
цветок
беззащитный и нежный.
Взял бы в ладони,
отогрел:
зима, как-никак!

Но кто-то глядит мне в затылок
и хихикает.
Ну, конечно, конечно! -
вон она, в уголке,
бестия продувная и лукавая,
обаятельная, между прочим,
дьявольски.
От такой
чего угодно ждать можно.
Вот подмигивает:
не слабо, мол,
по крыше колесом пройтись?

И прошелся бы,
да что-то останавливает.
Ну, конечно, конечно! -
вот он, за душу взял
и держит, -
взгляд мадонны,
светлый и мудрый,
отрешенный от всяческой суеты.
Так и хочется пасть на колени,
чтоб застыть на целую вечность,
в глаза ее глядя с надеждой...

И вдруг
будто что-то исчезло.
Или почудилось только?
Нет, впрямь -
бестия куда-то подевалась.
На остановке, что ли, сошла...
Жаль, конечно, да ладно,
на свете таких навалом!

Но вдруг
словно холодом повеяло.
Или я простудился?
Гляжу -
нет моего цветка.
Вот беда-то!
Но - ничего,
авось не последний!

Только вдруг
на душе сиротливо стало
и жутко.
Или с ума я схожу?
Пока головою вертел -
мадонна меня покинула!..

...И накатила тоска:
может, не надо мне ехать дальше,
может, дальше ничего уже не будет?

И страх меня охватил:
может, вовсе не туда я еду,
может, это конец?

И пришло отчаяние:
да что ж я всё сойти-то не решаюсь,
днег жалко, что ли?

1987 - 1988.

* * *

Чтобы узнать,
как работает машина,
нужно залезть туда,
где крутятся шестеренки.

Чтобы понять,
как устроен этот мир,
необходимо разобраться
с каждым электроном персонально.

Это занятие
способно утомить.
В конце концов,
оно может просто надоесть.

Но если хочется
понять,
что в этом мире к чему,
если это в самом деле
необходимо, -
ничего не поделаешь! -
приходится
копаться
в мелочах.

1980.

К вопросу о дожде

Один аспект

Пользоваться дождем неудобно:
не включишь,
не выключишь,
в бутылку не загонишь.

Пытаешься свою грядку полить,
а он и чужую прихватывает.
Захочешь, чтоб соседский дом смыло,
а приходится свое барахло спасать.

Полы дождем мыть
тоже не очень сподручно:
только крышу разберешь -
тут он и перестанет.

С бельем и того хуже:
сам не стирает
и сушить не дает.

И до работы не доехать.
И до светлых горизонтов не дойти.

Одно мученье с этим дождем.
Или даже несколько.

Другой аспект

Пользоваться дождем неудобно.

Люди что скажут ?
Все мокнут, а этот -
ПОЛЬЗУЕТСЯ !

Вон грядки мокрые -
огород поливал.
Вон крыша дырявая -
полы мыл.
Вон все веревки в белье -
стирал на халяву !

Хотя, опять же, кого слушать:
Македонский сколько соток оттяпал,
увеличивая площади орошаемых земель !
А Цезарь!
А Наполеон!
А Иосиф Виссарионыч!

Хотя, опять же, среди кого живешь?
Не среди Ивана же IV-го,
не среди Петра же I-го,
не среди Екатерины же,
а среди современника своего,
человека чуткого и отзывчивого,
у которого на любую твою ноухау
свой нопасаран за пазухой.

Так что пользоваться дождем
в приличном обществе
как-то неудобно.

1992.